My poor bird

 

После горячей воды,
Из источника выхожу,
Платье мое касается
Кожи так грубо,
Как груб этот мир людей.

Ёсано Акико

«О ней слагали легенды», — написала она, затем всё перечеркнула и выбросила через левое плечо. Легенды когда ещё сложат, а сейчас её всё достало. Пошла к пруду и утопилась.

Долго лежала на дне, курила трубку, тупо глядя в звёздное небо. Лежала до тех пор, пока звёзды не сложились в фразу: «вставай а то простынешь». Тогда выбралась из пруда, отряхиваясь, и побрела домой.

И в хижине, и во дворце чувствовала себя как дома, поэтому никогда не знала, куда на этот раз попадет. В хижине, правда, слегка раздражал дворецкий, который оскорблённо оглядывался по сторонам в поисках чистой тарелки. А во дворце надоели шныряющие по углам крысы, и то, что золотые канделябры нужно было смазывать специальным кремом от морщин.

Дома переоделась из мокрого бального платья в чистую сухую телогрейку, скрутила самокрутку: любимая трубка опять осталась на дне водоема.

Жизнь продолжалась уже который год, а началась давно. Телефон не звонил, потому что она перестала брать трубку – трубка была холодной и скользкой, как ящерица. Да и о чём говорить с людьми? Всё уже сказано.

Надо дело делать, а… Эх, да что там говорить…

Её беспокоила одна проблема. Не проблема, а… Ну да, проблема.

Дело в том, что у неё дома давно жила птица. В клетке. Если птицу выпустить, то она обратится в живого человека, вот как. Уже сколько лет она не может решить, выпускать птицу или нет.

Давным давно, когда она была ещё юной-несмышлёной, увидела эту птицу на воле, и схватила. Глаза завидущие, а руки – крюки. Птицу хвать, в клетку швырь. А чтобы ухаживать, кормить там птицу – на это у неё никогда времени нет. Да и желание редко. Вот совесть и мучает.

Правда, она родилась сразу без совести, но совесть со временем у неё завелась. Понятное дело, подцепила вирус совести у людей, заболела, а потом не смогла от совести окончательно вылечиться. Теперь вот ситуация с птицей покоя не дает.

С одной стороны, эта птица нужна ей как воздух. Она привыкла, что птица есть, и кто знает, может, без птицы и жить далее невозможно.

С другой стороны, птице надо летать. Может, птица хочет стать человеком, да таким, который ого, и жизнь свою поправит, и настоящую свою любовь найдет. Да нужна свобода птице, в конце концов.

Поговорить с птицей невозможно. Спросить прямо – боязно, а вдруг… Остается ждать, когда птица ей сама скажет. Ну да, птица ведь говорить не может. Ну, пусть тогда напишет письмо. Правда, она и писать не может, трудно перо птичьей лапкой держать… Уфф. Ну пусть птица сама как-нибудь сообразит, как сообщение своё доставить, в конце концов, ей жить.

Реклама
My poor bird