Bleu Turquoise

Влюбилась в парфюм Armani Prive Bleu Turquoise без памяти. Мне в магазине дали пробник, и я его тестирую теперь каждый день, к нему неудержимо тянет.
Аромат стойкий, легко переносит ночь на теплой коже запястья. Терпкий, смолянистый, вызывающий, как поцелуй дракона. С поцелуем дракона — отличное сравнение, на поцелуй дракона решиться в здравом уме трудно, но после того, как поцелуй произойдет, наступает неожиданное умиротворение.
Раскрывается долго, страстно. Плывет по воздуху, как ладья, набитая восточными красавицами.
Верхние ноты: ладан, соль и черный перец.
Средние ноты: иланг-иланг, нагармота и индийский жасмин.
Базовые ноты: ваниль, сандал и мох.
Имя парфюмера, смело смешавшего все эти ингредиенты — Aurelien Guichard.
Неясно, что такое нагармота, наверное, какая-то индийская пряность, хотя в слове есть также что-то японское. Непонятно, Aurelien мужчина или женщина, впрочем, это совершенно неважно.
Аромат вне сезона, вне времени, без половой принадлежности.

Реклама
Bleu Turquoise

#it’s Christmas

Птица поет в моей голове
И мне повторяет, что я люблю,
И мне повторяет, что я любим,
Птица с мотивом нудным.
Я убью ее завтра утром.
Жак Превер

А еще надвигается пора Рождества, время безумных растрат и фальшивого золота, мерцающего в темноте просторных холодных залов.
В это время хочется быть старым английским лордом, плюнуть на лондонскую суету и занудных титулованных родственников, уехать в родовой замок на границе с Шотландией, прихватив верного лабрадора, закутаться там в уютный клетчатый плед и прихлебывать виски из широкого низкого толстостенного бокала, сидя в старом кресле возле пылающего камина, а любимую трубку разбить о голову не вовремя пришедшего почтальона, выхватить из рук его дурацкие рождественские открытки и развеять их мелкие обрывки над бескрайним суровым полем, окружающим замок и подпирающим границу с Шотландией.
Уфф…
А если учесть, что я не являюсь английским лордом, нет у меня лабрадора, нет замка, я люблю своих родственников и до сих пор рождественская пора в Норвегии мне не опостылела, то… Остается только прихлебывать виски.

#it’s Christmas

Love story

11549192573_320758dd5f_z

Алевтина варит холодец уже который час и размышляет о том, как всё достало. Ещё один Новый год, ещё один холодец и вечный оливье. Как бы хотелось изменить всё в один момент!.. Помешивая варево большой ложкой, Алевтина смотрит в образовавшуюся воронку, смооотрит..
.. Огни огромного зала, Алевтина стоит в центре, упакованная в шуршащее черное платье, которое сидит комплиментарно на её полноватой фигуре. В высокой причёске чёрная роза, на ногах поблескивают туфли. Мессир — рядом с ней, его слова льются прямо в уши: «Алевтина, звезда моя.. Всё отдам за то, чтобы вечно быть рядом с тобой..» Холёной рукой, сверкая перстнями, мессир наливает в свой бокал черно-красное вино, в другой — змеиный яд, ставит бокалы на поднос. Зал полон обычной публикой мессира: убийцы, утопленники, повешенные. Все возбужденно шевелятся, звенят бокалами со змеиным ядом.
Вдруг на пороге появляется.. муж Алевтины. Лысина, очки, потертый серый костюм, муж подслеповато и недоумённо щурится на огни, на публику, и неизбежно приближается к подносу с угощением. Да как он сюда попал!..
Мессир отворачивается на секунду, и в этот момент Алевтина ловко меняет бокалы местами.
.. Запах пригоревшего холодца возвращает её на кухню. В дверях стоит муж в полосатой пижаме, лысина, очки весело блестят. В руках у него шуршащий пакет с туфлями.
— Дорогая, шёл мимо магазина, клянусь, ещё вчера его там не было! Купил тебе в подарок. Звезда моя!.. Что там с холодцом?

Love story

Pimlico

Начало ноября в Осло. По-своему люблю это время. Еще не очень холодно, но скоро, скоро. Сезон закрыт, и ветер гоняет обрывки воспоминаний о веселом нордическом лете по мостовой. Редкие оставшиеся на холодных, продуваемых ветром улицах туристы таращат круглые глаза и похожи на сов.
Фишка Норвегии — рано темнеет, и возле едальных и питейных заведений зажигают факелы. Думаю, что эта традиция осталась из тьмы веков, когда запоздалый путник шел из последних сил и думал, что вот я и всё, ноябрь взял меня. И тут яростно горящий факел, сигнализирующий о том, что каждого замерзшего и голодного здесь ждет тарелка горячей еды и стакан горячительного. Годы пронеслись, а всё так и есть. И пить :0)
В общем, с одной стороны романтическое время, с другой безысходное, горожане готовятся к долгой зимовке и к празднованию рождества одновременно, а я покажу вам ноябрьский Лондон :0)
В начале ноября, как стемнеет, необходимо обязательно прогуляться по району Pimlico. Он вас точно не разочарует. Мистическое время в великом городе, где порталы открываются на каждом шагу, а спустившийся на землю мрак способствует этому действу. Темно, туманно, тусклое свечение луны, подозрительное отсутствие прохожих, горящие витрины магазинов. Магазины здесь непростые. В одном — чучела экзотических птиц. В другом — зловещий манекен с лицом, на котором отсутствуют черты. Пассажиры в проезжающем мимо автобусе кажутся ненастоящими.
Неожиданно — великолепный образчик стрит-арта известного художника. Подсвеченная дверь джентльменского клуба, в который никто не заходит. В окнах домов не мелькают фигуры жителей, такое чувство, что всё живое на время покинуло город, оставив за собой лишь декорации, мерцающие в неверном свете уличных фонарей. Даже церковь выглядит как после выноса всех святых.

Читать далее «Pimlico»

Pimlico

Who rules

36dd084be6addc34af8950b94b450c00

Тяжело, мать его, состоять из множества субличностей, тем более, что главный там не я. Субличности, они как дети, нуждаются в твердой руке и чтобы кто-то фактурный указал путь. Или хотя бы сказал «Прекратите верещать».
Мои совершенно отвязанные, а из-за отсутствия главного распоясались до невозможности.
Одна хочет срочно куда-то ехать и порывается паковать чемодан, вторая планирует гедонистично наслаждаться холодным осенним периодом при немигающих в стылом ноябрьском воздухе свечах.
Первую манят миражи, состоящие из барханов, сверкающих на солнце водоемов и вкопаных в белый песок пляжа ресторанных столов, на которых угрюмо лежат лобстеры, отправляющиеся в последний путь, и фальшиво-радостно пузырится шампанское. Она игнорирует тот факт, что я ненавижу пляжный отдых.
Вторая представляет себе прелести возлежания у камина (отопительной батареи) с чашкой дымящегося какао, в котором плавают островки маленьких острозубых маршмеллоу. Ей плевать, что я не переношу какао.
Одна собралась худеть и питаться исключительно семенами чиа, другая планирует приобрести себе многоярусный торт. Мне обе они противны, и я хотела бы послать их обеих подальше.
Естественно, я беру только верхний пласт, начни копать глубже и перечислять всех — оу ноу, это формат не для социальных сетей.
Абсолютно всех их ежеминутно гнетут сомнения, и они не прочь поменяться ролями в любой момент.
Им явно нужен рулевой. Ну почему, почему я не умею рулить.

Photo: Sarah Moon

Who rules

Japan as a dream

Япония осталась в памяти моей белым облачком, светлым пламенем. Она как прекрасная крупная жемчужина, которую я проглотила вместе с приготовленным опытной рукой мастера блюдом из моллюска в рядовом и с виду мало примечательном японском ресторане. Теперь жемчужина лежит во мне и генерирует перманентное желание немедленно отправиться обратно в Японию, а еще жемчужина эта содержит дорогие сердцу воспоминания, которые так хочется сохранить лично для себя, и так неохота делиться с людьми!.. Но надо
Что, пожалуй, самое необыкновенное, встреченное мною в путешествии, это люди, которые нашли свой парадиз. В своем отеле случайно разговорилась с красивым итальянцем, который поведал мне, что несколько лет назад он решительно переехал в Токио, потому что влюбился в этот город во время кратковременной рабочей командировки.
«Вернувшись домой, я начал готовиться к осуществлению своего плана, подготовка заняла пару лет. Приехав в Токио, я начал с низов. Мне даже приходилось мыть посуду в ресторанах! Теперь я актер, снимаюсь в основном в рекламе. Например, сейчас мы делаем рекламный ролик для этого отеля.
У меня японка-жена и двое прелестных ребятишек. Я счастлив. Токио — мой город.»
«А как же Италия?»
«Италия.. — мой собеседник на минуту задумывается, окутав себя дымом сигареты. — Италия это самая прекрасная страна на земле. Я не думаю, что когда-нибудь вернусь туда. Хотя.. может быть. Впрочем, не знаю.»
Второй человек был родом из Великобритании, небольшого городка недалеко от Лондона. Мы познакомились за кофе в другом отеле, где я сидела в ожидании японского завтрака. Британец семь лет назад переехал в Токио, оставив за спиной работу экономиста в скучной конторе, и в Японии стал гидом.
«Жду здесь свою группу с экскурсии. Я считаю Японию замечательной страной,  Токио — это безусловно самый лучший город в мире, современный, продвинутый, интернациональный, а люди, с которыми я здесь познакомился, потрясающие. Я обожаю свою работу. У меня есть все, о чем я когда-либо мечтал в своей жизни, и даже то, о чем мечтать я не осмеливался.»

Japan as a dream

Moscow

А я люблю Москву. Она — как барыня, которая потребовала себе чаю со свежими булками, и сидит в гостиной, вся в белых одеждах, звенит кольцами на пухлой не знавшей труда руке, помешивая сахар в чашке серебряной ложечкой. И ей совершенно поровну, о чем там судачит дворня за ее спиной.
Москва — как молодая богемная девица модельной внешности, только что вдохнувшая кокаина, с расширенными зрачками и отрешенным лицом, заказывает в баре коктейль и стеклянным взглядом смотрит сквозь. И ей все равно, что говорят о ней за ее спиной обыватели.
Москва — это когда-то давно переехавшая из Саратова и проработавшая всю жизнь в торговле плотная корпулентная тетенька, которая движется сбитеньким танком по Тверской-Ямской, сверля прохожих взглядом маленьких цепких глаз, и ей плевать, что о ней думают бабки на лавочке возле типовой пятиэтажки.
Москва — как только что пубертатно созревший цветок из провинции, мило-розовый, накупивший себе модных одежек на рынке, вставший на каблуки и дополнивший свой умопомрачительный образ поддельной сумкой Луи Виттон, и ей невдомек, что трындят о ней томные московские модницы, пребывающие перманентно в тренде.
Москва древняя и прекрасная. Она знает: всё преходяще, всё наносное. В прошлом веке рыли метро, украшая его позолотой и полудрагоценными каменьями величиной с собаку, сегодня пытаются напялить на рыхлое тело столицы узкое функциональное платье. Москве манипуляции с ее телом не причиняют никаких неудобств. Она знает: стоит ей только встать во весь рост и потянуться, как посыпятся ненужной чешуей с нее все эти станции метро, переходы, многоэтажки, блестящие пустыми окнами стильные офисные здания. Мигом Кремль ударит в колокола, братья Власовы разложат товар по прилавкам, а по Тверской понесется лихой ямщик, срочная телеграмма временному правительству, его величество Ленин торжественно ложится в гроб хрустальный, едут-едут в черных крытых жуках комиссары за очередной своей жертвой, тетя Клава накрывает длинный стол чем послевоенный бог послал, ну, за победу, из-под густых бровей Брежнева рвется на волю хитрая усмешка, на привокзальной площади торгуют детским питанием и матрешками, выбелили церкви заново, чтобы чаще господь примечал, перегородили Красную Площадь “куда прёшь? Не видишь, закрыто!”, курс валют меняется каждый день, как температура лихорадочного больного, штоле попробовать пироги Штолле, а вы заходите к нам, мы сделали наш собственный пармезан!
Москва ляжет обратно, перевернется на другой бок и соснет еще пару веков. А там посмотрим.

Moscow