February chronicles

52830385_2259024857689112_4568449918393384960_o

Итак, февраль. Тут мне пишут читатели, и каждого волнует вопрос: как испытать удовольствие в феврале? Рассказываю.
Во-первых, это практически невозможно. Февраль — месяц влажный, холодный, вот мне еще тут подсказывают, промозглый (ужасное слово!) Знаете такой трюк при приготовлении курицы: загнать ей под кожу сливочное масло перед запеканием. Я себе такого витка кулинарного мастерства даже не пророчу, но принцип понятен: февраль загоняет холод прямо под кожу.
В голове у меня так и гуляет вирус, я травлю его парацетамолом, травлю, а он и ныне там, бегает от уха до уха, злобно хохоча. Пишу сейчас под парацетамолом, так что проявите снисхождение.
Обычно я заранее настраиваюсь на особые страдания в феврале. Казалось бы даже неубиваемые мои гедонизм и жажду беспрерывно получать удовольствия легко уничтожить мертвецким дыханием февраля. Помните, как Остап Бендер говорил, что хирург с помощью обыкновенного скальпеля может причинить физическому телу намного больше страданий, нежели арсенал тяжелых пыток.
В общем, как видите, я не работаю над статьей «как прекратить страдания и начать жить.» Более того, каждый февраль я создаю бессмертные произведения, основанные на непереносимости зимы.
Однако в этом году у нас в Осло в феврале подозрительно тепло. Вчера смотрю, у поребрика изо льда робко пробивается росток пальмы (парацетамол, не забываем, парацетамол изменяет сознание).
Пошли вчера мужу куртку покупать. Покупать что-либо со мной в феврале — изощренная пытка. Обычно я заставляю спутника мерять куртки со скоростью восемьсот курток в секунду, а тут раз, и практически с первого попадания мы приобретаем вещь. Муж был так счастлив, что даже напялил ее на себя тут же у кассы.
Вышли из магазина, сэкономленные секунды куда теперь девать? Решили праздновать, покупка куртки, не хрен собачий. Отправились в ресторан индийской кухни Der peppern gror, очень популярный в нашем городе. Это экзистенциальное название можно перевести примерно как «Где растет перец», или что там они имели ввиду, когда покурили, и как это вообще соотносится с индийской кухней, впрочем, неважно. И вот, сначала мы боролись за получение столика, пришлось ждать и наматывать голодные круги вокруг локации, затем наконец угнездились за столиком, взяли по бокалу кьянти (в феврале лучше пить красное, оно согревает внутренности, это вам и эскимосы скажут, и индусы). И тут нам приносят потрясающую баранину на косточке, сначала, как интимно сообщает меню, маринованную в имбире и других специях, потом зажаренную на гриле, и мясо просто мягко падает на дно желудка и растворяется в красном вине, непередаваемые ощущения. Муж грызет свою курицу тикка, мы с ним в индийском всегда заказываем одно и то же, стабильность — признак психической неуравновешенности.
К концу ужина я понимаю, что и не хочу любить жизнь, и не могу не любить. И нечем наслаждаться, а приходится. Нет ресурсов жить, а жизнь прекрасна.
Вышли из ресторана, над нами возвышались два столпа городской ратуши, теряясь вершинами в облаках (откуда ночью облака, простите художника), а между ними стоял густой туман, сквозь который настырно пробивался свет газовых фонарей.
С одной стороны, ехать в Осло следует в период с мая по октябрь, с другой стороны, зимой здесь чудовищно красиво, даже сердцу больно. Цвет неба кобальтово-синий или пыльно-фиолетовый и другие эффекты.
Решили посидеть в соседнем баре, чтобы справиться с чувствами. Тут мне из Праги позвонили. Во время телефонного разговора торжественно начали бить колокола, а из бара вышла барменша и накрыла меня пледом.
Ребят, ну и как продолжать страдать в таких условиях, когда жизнь невыносимо прекрасна?

February chronicles

Strange job

 

IMG_4831

Моя самая странная работа — сторож на телефонной станции!

Это была моя самая короткая работа, я проработала на станции всего одну ночь! И эта ночь стоит того, чтобы о ней рассказать подробно:) В юности жила одна, училась в университете и постоянно где-то подрабатывала. Одной из самых долгих моих работ была должность санитарки в НИИТО, Новосибирском исследовательском институте травматологии, ортопедии и нейрохирургии. Работала в травме, у нас были самые безбашенные больные во всей больнице! Надо быть очень беспокойным человеком, чтобы схлопотать травму головы)) Работа в НИИТО дала мне незабываемый опыт и подарила лучшую подругу. Об этом периоде тоже не мешает рассказать подробно, но сегодня у нас на повестке дня телефонная станция.

Итак, я устроилась сторожем на телефонную станцию. Мне казалось, это работа мечты — пришел на смену, небрежно расписался в журнале, подождал, пока все работники разойдутся, и спи себе до утра на уютном топчанчике, который красовался в сторожке на видном месте вполне легально.

Но я не знала, что являюсь законченным параноиком, не знала вплоть до той знаменитой смены.

Сначала все было хорошо, я читала книжку и жевала бублик. Собиралась лечь поспать, как все нормальные сторожа, ближе к полуночи. Но внезапно шумы телефонной станции начали действовать мне на нервы. Первой пришла элегантная мысль: а что, если не все работники покинули телефонную станцию? Не, ну серьезно, кто их там считал, сколько пришло-сколько ушло! Да и войти на станцию в течение дня мог любой (маньяк), мог схорониться под столом в конце рабочего дня, а потом, после полуночи, маньячина выйдет и набросится на меня! 

С большим трудом удалось унять воображение, пообещать себе, что сегодня маньяка точно не будет, и уложить себя на топчан, пропитанный беспокойными снами сторожей с других смен.

И я даже чуть было не уснула, но в последний раз решила открыть глаза и убедиться, что всё хорошо.

Маньяка не было. Но на столе, прямо напротив меня, стоял рослый таракан и смело смотрел мне в глаза.

Как ужаленная вскочила я со спального рабочего места и простояла оловянным солдатиком до самого утра по стойке смирно, ровно посередине сторожки, подальше от мест, где могли базироваться тараканы.

Я страшно, патологически боюсь тараканов с самого детства. Маньяк — да это же просто детский сад какой-то по сравнению с его мерзейшеством тараканом!

Наутро я покинула здание телефонной станции, чтобы больше никогда туда не возвращаться 🙂

Strange job

Pizza day

Сегодня, после долгих колебаний, я решила устроить расслабон, иначе говоря, пицца-день. Знаете эти выходные дни в пижаме, ходить лохматой, вернее, даже не ходить, а переползать с одной мягкой поверхности на другую. А пицца, конечно, настоящий символ разврата и вожделения. Итальянцы задумывали явно что-то другое, когда изобрели свой открытый пирог с помидорами, несомненно что-то другое. Как случилось что это, пусть и не изысканное, но стильное и лаконичное блюдо превратилось в кусок теста, истекающее горячим сыром и перемещающееся в разные концы города в неброских картонных коробках. Замечали, что мужчины довольно резистентны к пицце, спокойно пришел в пиццерию, без истерики заказал, размеренно съел, оставив края недоедеными, выпил кофе, расплатился, ушел, и как будто ничего не было. Женщины же прячутся по домам, лохматые и в пижамах, с горящими глазами, дожидаются курьеров с плоскими картонными коробочками в руках, хищно хватают пиццу, бросают курьеру деньги, и быстренько запираются с пиццей, сгорая от желания остаться с ней один на один. Пицца — друг человека.

На фото пицца из пиццерии в Лондоне, невероятно популярной. За очень небольшие деньги приносят гигантскую пиццу, которая полностью покрывает поверхность стола. Можно заказать половину пиццы одну, половину — другую. Та, что с плечом ягненка, особенно хороша. Впрочем, кто я такая, чтобы навязывать вам свои вкусы. Тем более, мне только что принесли пиццу.

 

 

Pizza day

#it’s Christmas

Птица поет в моей голове
И мне повторяет, что я люблю,
И мне повторяет, что я любим,
Птица с мотивом нудным.
Я убью ее завтра утром.
Жак Превер

А еще надвигается пора Рождества, время безумных растрат и фальшивого золота, мерцающего в темноте просторных холодных залов.
В это время хочется быть старым английским лордом, плюнуть на лондонскую суету и занудных титулованных родственников, уехать в родовой замок на границе с Шотландией, прихватив верного лабрадора, закутаться там в уютный клетчатый плед и прихлебывать виски из широкого низкого толстостенного бокала, сидя в старом кресле возле пылающего камина, а любимую трубку разбить о голову не вовремя пришедшего почтальона, выхватить из рук его дурацкие рождественские открытки и развеять их мелкие обрывки над бескрайним суровым полем, окружающим замок и подпирающим границу с Шотландией.
Уфф…
А если учесть, что я не являюсь английским лордом, нет у меня лабрадора, нет замка, я люблю своих родственников и до сих пор рождественская пора в Норвегии мне не опостылела, то… Остается только прихлебывать виски.

#it’s Christmas

Four seasons

fullsizeoutput_6311

Люди делятся на тех, кто печет банановый хлеб, и кто не печет.
Еще люди делятся на тех, кто переносит зиму, и кто не переносит. Те, кто не переносят зиму, делятся на тех, кто уезжает зимой на зимовку, и тех, кто стиснув зубы, сурово выживает в снежных реалиях северной страны.
Остановимся на каждом пункте поподробнее))
Банановый хлеб — что о нем говорить, вон он гордо улыбается с фотографии, он знает, что существовать с ним в ноябре гораздо комфортнее.
Люди, которые отлично переносят зиму, всегда вызывали у меня зависть, смешанную с восхищением. Я родилась в Сибири, и еще в Новосибирске наблюдала, трясясь в мехах (и бриллиантах) за полубогами, краснощекими, в вязаных шапочках, ярких спортивных курточках, утепленных штанах, с лыжами в руках спешащими на проложенную такими же энтузиастами лыжню. Наши миры никак не пересекались, я смотрела на них сквозь двойное стекло изо льда.
Вместо того, чтобы (бросать курить) вставать на лыжи, я увлеклась чтением книг Ремарка, где подробно описывался быт героини с легочным заболеванием, одетой в потрепанный свитер и греющей руки о чашку с горячим шоколадом в синеватых снегах высокогорного швейцарского курорта. И это пронзительно грустное сочетание разреженного воздуха, ледяного шампанского, разлагающей роскоши довоенной Швейцарии, кончающихся денег, любви и вялой страсти, неминуемой смерти от чахотки — всё это давало силы пережить чудовищную сибирскую зиму.
Люди, уезжающие на зимовку в теплые края, неуверенно улыбаясь, видеобложат о том, как прекрасно им находиться в горячих и пыльных песках юговосточной Азии вместо снежных барханов родной страны. За кадром остаются гигантские насекомые, наводящие ужас на блогеров, не привыкших к крупной шевелящейся живности в своих северных пенатах, укусы ящериц, тайфуны и наводнения, отравления переспелым бананом и аборигены, на каждом шагу пытающиеся продать отдыхающим заветренные бусы и темные очки позапрошлогодней коллекции. И бутылку рому.
Люди, мужественно переживающие зиму в заснеженном родном городе, проводят свои дни возле отопительной батареи. Узники отопительной батареи, они передвигаются в пледу от камина до фисгармонии, везде оставляя за собой кружки с остывшим грогом и огрызки яблок. Согревая сердца сериалами типа «Спасатели Малибу», а руки на брюшке теплого кота, зимовщики на дому периодически проверяют календарь на предмет приближения июня и посылают человека за шоколадками в ближайшую лавку.
Собственно я не отношу себя ни к одной из перечисленных категорий, я плохо переношу все сезоны, где бы ни находилась. И даже банановый хлеб на фотографии — не моих рук дело. Никогда, никогда не читайте Ремарка

Four seasons

Who rules

36dd084be6addc34af8950b94b450c00

Тяжело, мать его, состоять из множества субличностей, тем более, что главный там не я. Субличности, они как дети, нуждаются в твердой руке и чтобы кто-то фактурный указал путь. Или хотя бы сказал «Прекратите верещать».
Мои совершенно отвязанные, а из-за отсутствия главного распоясались до невозможности.
Одна хочет срочно куда-то ехать и порывается паковать чемодан, вторая планирует гедонистично наслаждаться холодным осенним периодом при немигающих в стылом ноябрьском воздухе свечах.
Первую манят миражи, состоящие из барханов, сверкающих на солнце водоемов и вкопаных в белый песок пляжа ресторанных столов, на которых угрюмо лежат лобстеры, отправляющиеся в последний путь, и фальшиво-радостно пузырится шампанское. Она игнорирует тот факт, что я ненавижу пляжный отдых.
Вторая представляет себе прелести возлежания у камина (отопительной батареи) с чашкой дымящегося какао, в котором плавают островки маленьких острозубых маршмеллоу. Ей плевать, что я не переношу какао.
Одна собралась худеть и питаться исключительно семенами чиа, другая планирует приобрести себе многоярусный торт. Мне обе они противны, и я хотела бы послать их обеих подальше.
Естественно, я беру только верхний пласт, начни копать глубже и перечислять всех — оу ноу, это формат не для социальных сетей.
Абсолютно всех их ежеминутно гнетут сомнения, и они не прочь поменяться ролями в любой момент.
Им явно нужен рулевой. Ну почему, почему я не умею рулить.

Photo: Sarah Moon

Who rules

He’s a cat

У меня есть взрослый сын, и когда-то он был маленьким. Очень маленьким. Смутно помню прежние времена, это как просматривать старую потрескавшуюся киноленту, совершая эксцентричный ретро-поступок в наш дигитальный век. Помню, что первые три года своей жизни он дал мне жару. Это был такой ребенок, который не спал, орал и постоянно требовал маму. Айфонов не было, и успокоить ребенка было решительно нечем. Глядя на чужих ангелоподобных детей, мирно спящих в колясках, и их умиротворенных и ухоженных мам, я, мягко говоря, недоумевала, почему такая несправедливость имела место при раздаче младенцев. Почему нам достался такой беспокойный ангел.
Однако по сравнению с тем, что вытворяет Шон, это были неяркие северные цветочки. Малышу идет второй год, и с утра до вечера в доме звучит: «Шон! Что ты делаешь!! Перестань!!!» Мы уже не раз обсуждали, что если бы мы завели парочку младенцев, и то было бы поспокойнее. Правда, не знаю, кто доверил бы нам младенцев, но это так, гипотетически.
Вот только что Шон стянул со стола длинную веревку и быстро-быстро жрал ее, чтобы успеть до того, как я его настигну. Догнала, вынула из Шона веревку (успела ухватить за кончик!), выкинула в мусор.
Каждое утро Шон приходит ко мне в постель и нешуточно кусает мои ноги. Я уже так привыкла, что если иной раз не приходит, я беспокоюсь.
Всё, что исполняет этот кот, не описать, тем более, что интеллигентный человек не должен абсолютно все рассказывать своим читателям. Особенно, если это касается других людей (котов). Надо иметь какие-то границы и в них держаться 🙂
Дело в том, что у нас были два британских кота до внедрения Шона на территорию нашей семьи. Коты прожили долгую, красивую и аристократическую жизнь. Мы не можем поверить, что Шон принадлежит к той же породе, что и наши любимцы. Возможно, это какой-то сбой генетической программы, либо новый вид британцев повышенной выживаемости. Если так дело пойдет, то скоро на планете останутся одни британские коты.
Хотя и здесь сомнения. Дважды кот выбрасывался на нашу покатую крышу с балкона, а уж сколько делал попыток — не счесть. Спасали, рискуя собственными шкурами. Упасть с нашего шестого этажа — вероятность смерти 98 процентов. Сколько раз я пыталась объяснить это Шону, бесполезно. Кот неадекватен.
Я бы хотела получить за воспитание Шона медаль. Хотя бы шоколадную.

He’s a cat